23:30 

"Сон"

Джек не Лондон
тишина
решил выставить пока законченную игру, которая самой мне очень понравилась!
игру двухлетней давности
посвящается замечательному человеку - Сиаланта



Стенающее в безысходности сознание швыряет меблировку пустой клетки миской о решетки. Жестокий гвалт стучащих ног по соседству сбивает мысли унылым однообразием кубиков. А ты, Джек, ты просто подарок какой-то.
Можно и на вы. Сухопарное бессилие, впрочем, против. Отеческое «Салют, коллега» под шквал аплодисментов застывшей одинаковыми улыбками толпы прихожан в адской церкви. Дьявол, он не придет. У него вообще отпуск. И пусть сатанисты наперебой твердят о том, что они против бога, дьявол… он не такой.
Светоносный, слышишь ли ты хвалебные оды тех, что прикрывается именем твоим? Гордый Люцифер, поддавшийся греху, любимый и сильнейший. Изгнание твое подобно гневу отцовскому на сына, любимого, но непослушного. И в венце, в апофеозе существования разумных, кто будет судить тебя по поступкам твоим? В страданиях лишь укрепился твой дух и есть ли Отцу дело до иного?
До подросткового бунта, до намеренно-явных мытарств того, что жаждет собственного уголка чистого света созидания, мнит себя творцом, собирая конструктор, подаренный добрым тятем?
Аз воздам – это для тех, кому неймется. Самоуспокоение справедливости, однобокой, хромой карги – правды, которая выставляет себя бичом во славу карающим…
Джек, но ты-то знаешь?
Когда усталый корабль несется на айсберг, потеряв надежду, о чем думают люди на нем? О забытой душе своей молятся? Может быть. Но больше чтят они закон выживания. Вцепиться зубами в обломок, всеми силами отскрести свое спасение… от чего?
Абрам, ты хоть билет купи, это про рожденных. Смех, в котором слышится фальшивая нота слез, затаившихся, подобравшихся в отчаянном нежелании играть напоказ. Рожденные бывают двух видов полета души, Джек, homo inertia и homo superbia. Первые ждут, что за них все сделает свет сущего, вторые греховны полным отречением от него. Есть еще жалкая горстка тех, кто понимает штампы и пытается лавировать где-то между строк, но их можно не учитывать в среднестатистическом. Это было бы, по меньшей мере, стыдно.
Да, давай поиграем.
Маленькая девочка подбежала к столу, вынырнув из тени, доверчиво прижавшись к задумчиво режущему плоть на столе шинигами. У нее белые волосы, Джек и красные глаза любопытства, задумавшегося о том, почему ты режешь по линии малой чувствительности. Глаза девочки ищут другие точки, но ведь это труп? Трупу не будет больно.
Да, возможно.
- А зачем вы режете… - девочка запнулась, - это. Теперь уже не такое интересное. Они такие смешные, когда меняются. Глупые. И глаза мутные. Я люблю, когда они извиваются, это развивает в них что-то очень важное.
Извивающиеся. Да, похожее на то, что нужно. Червяк на сковородке, муравей под лупой. Это больно и подло, но… это любопытство. Паззл несобранных сомнений откладывается в сторонку под запахом горелой плоти, во имя чего-то более высокого и пафосного, нежели брызги кетчупа на передничке ребенка.
Пеленки стирать птицам высокого полета не пристало. Но в мелочах скрыта жизнь. Людям невдомек, что чем шире восприятие целостного, тем труднее уловить суть, схватиться за стержень, понять что и самое главное – почему. Пустой чердак, заваленный никому не нужными отходами вроде цвета шкурки особого вида тюленей… срок жизни ворона… тембр уловимости звуков дельфина. Да, это что-то странное.
Знания, это груз. То, что мешает тебе верить в непогрешимо чистое, светлое. Верить в то, что очередной человек с добрым лицом – не маньяк из подворотни, а добрый Санта Клаус с мешком подарков за спиной. И подарит он не флягу бензина и спички, а настоящий, живой мир, где все счастливы только потому, что любят друг друга и верят друг другу. Да, кажется так выглядит утопия.
А пока взбаламученный аллегориями разум топчется на месте, на трибунах скандирует жажда крови. И хватит месить трупы, впереди – развлечение.
- Там есть прикольная штучка, - девочка лезет показать, но столик слишком высок для нее и она обиженно соскальзывает, измазав белое платьице кровью.
- Если вырезать глаза, получится пугало, - девочка смеется, обходя стол, - можно поставить, отгонять ворон. Хотя я не люблю их отгонять, они классные.
Правда на правде. Вороны. И пугало где-то там в ассоциациях, вместе с кровавыми клоунами и старыми заброшенными каруселями. Древние, пыльные склады, маньяки, все в одном. Набор – маньяк-собственными-руками, ни дать ни взять. Ни убавить, ни прибавить, чертов прогресс матриц знаний.
Да, Джек, это лирика.

- И вы мне тоже нравитесь, - застенчивый взгляд из-под густых ресниц, кроваво-красного оттенка безумия, - вы не такой как они. Как другие.
Хочется сказать – чужой. Нашествие злобных слизней-убийц. Тревога и привлечение национально гвардии всех стран мира. Ну, чужие, оно как мракобесие. Непривычно, неопрятно. Удалить к чертям собачьим, как говорят мысли обывателей сущего.
Топтатели земли, угнетатели воздуха, поработители планеты.
Ты – за рабство, Джек?
И вообще, что такое свобода? Она как кость в горле, не дает покоя всем в ассоциациях. Если ее – чертова прорва, нужно жаловаться на то, что ты никому не нужна, а если тебя посадили на цепь – пытаться ее порвать. Посередине – не получается.
Ты уж прости, так вышло. Давай разберемся вместе?


Такой приятный и узнаваемый привкус во тру. Такое еще бывает, когда долгое время не разговариваешь, еще голос потом с хрипатой. А лампа все не унимается и трещит. Но этот звук даже успокаивает. Он методичен и имеет свой ритм. Невольно ловишь ритм и, бывает, начинаешь отстукивать. попадая в такт. Это очень увлекательно. Наверное лишь этот звук Джек может слушать вечно. Прям надевать наушники, когда будет идти по городу, где будет треск лампочки. Прям как в морге. И не только этот звук, но и все прочее в этой комнате напоминает Джеку его операционную морга. Тот же стол, где лежат инструменту. Шкаф, где всегда есть все нужные препараты. Еще один стол, а рядом и стул, куда он всегда садился после очередного вскрытия, чтобы заполнить карту своего пациента. Обычно этот стол всегда завален папками, которые ждут своей очереди, чтобы их заполнили. Там же стоит и пепельница а рядом пачка сигарет. Без этого Джек не мыслит свою жизнь. Но верно. Зачем Шинигами кислород? Для него никотин стал воздухом, так что это даже привычкой не назовешь. Это - жизненно необходимое средство. Хотя слово "жизни" в данном случае слышится, как сарказм...
...Выходя за рамки дозволенного, ты предаешь своей работе особый смысл. Ты уже не принадлежишь обществу, даже самому себе. Вкладывая самого себя в любимое дело, ты развиваешь в себе сущность творца. Но всякий творец должен исчезнуть, раствориться в своем творении, чтобы творение его развивалось самостоятельно, не подражая своему создатели. Вот по-этому! Вот она! Причина, Джеки! Всякий раз, убивая свою жертву, ты убиваешь самого себя. Но ты и так мертв! Хахахахаха!!! Тебя просто нет! Так что же ты делаешь тут? В этом морге? На кого ты работаешь, Джек? Скажи мне... Голос извивался как змея, меняя свой тембр. То монотонно читает лекцию, взятую не понятно из какого учебника. Или это очередное сырье больного интернета, который как мышца перекаченная тестостероном, готов лопнуть от всей этой чепухи. Что-то писалось по-накурке, кто-то душевно больной или очередная секта. Господи! Когда люди осознают, что можно зарабатывать деньги своим умом, а не тупо клянчить, облапошивая стариков и отчаянных. То Голос срывается на нервный смех, который перебивает все прочие мысли. Он то повышается, то понижается - это раздражает. Но Джек уже привык к этому. Когда надо, он всегда сосредоточен так, что никакой шум не заставит его поднять голову и оторваться от работы.
На кого? Шутишь... Кто поставил эти рамки? А! Ц-ц-ц. Отвлекаешься, друг мой. Смотри, смотри что делаешь. Ты почти бы задел его легкие. Но что это? Джек! Он пустой? Вот те на! Это... Кто же его так хорошо заупаковал-то? Хахахаха! Джек смотрел в распоротый живот, а в глазах было изумление и разочарование. Труп не имел в себе кишок. Для патологоанатома это самый удачный прикол на первое апреля, скажу я вам... Только если замыслите такую шутку, то попросите в качестве "гирлянды" и "пустой коробки" использовать свое тело и свои органы кого-нибудь. Это в двойне будет весело, так как злой патологоанатом не сможет осуществить свою месть над остроумным шутником.
Что за... Черт Ты хотел сказать это слово? Хахахаха! Вот же забавная вещь вышла, правда? Ну не расстраивайся, в следующий раз повезет. Еху! Джек уже хотел поднять голову, чтобы увидеть те самые кишки, подвешенные над потолком в виде гирлянд, как напротив Джека с другой стороны операционного стола появилась маленькая девочка. Она жутко сливалась с цветом стен, потому что тоже была все белая. Платье, волосы, кожа. Только глаза ее были красные. Джек начал следить за этим созданием и знал, что не доверяет ей. У Блека плохие ассоциации с детьми, так что он их недолюбливает. Это маленькое создание вело себя не так, как должны вести себя маленькие девочки в ее возрасте. Из-за того, что она трогала труп и прислонялась к столу, платье ее испачкалось кровью. пальцы рук тоже были в крови.
-Видишь, даже ребенок смеется над тобой.
Такой близкий, но при этом отдаленный голос. Он уже звучал не в голове Джека, а рядом. Это заставило его резко обернуться. До чего же Джек был удивлен, когда перед ним стоял же он сам. Только это был не он, а другой он. Разница была видна. Не говоря уже о том, что у Джека была белая кофта, хоть и в крови, а у Голоса была черная; у Голоса еще глаза были красные. Именно те красные глаза, что всегда смотрели на Джека из зеркала. Это правда?
-Правда-правда. - прошептал Голо, улыбаясь нагло и злостно.
Джек путался в себе, не понимая собственных мыслей. Он пытался смотреть сквозь тело. Свое тело? Или это тело ему не принадлежит? Джек сглотнул, чувствуя, что в горле пересохло. Жутко захотелось пить. А эта белая улыбка становилась все шире. Джек не испытывал страха, просто он не понимал всей ситуации. Но голос девочки одернул его. Джек повернулся к ней и посмотрел на странное создание.
Она говорит, что ты ей нравишься. Рад этому?
Джек дернул головой, будто отгоняя назойливую муху. Все это напоминало бешеную карусель, от которой потихоньку отваливается по винтику. Что же стало?
-Что с тобой? Раньше ты мог держать все под контролем, а сейчас? На кого ты работаешь, Джек. Скажи мне.
Голос говорил в строгом тоне, но Джек игнорировал его. Он злился на ситуацию. Злился, потому что не понимал. И да, за то, что действительно все вышло из под его контроля. Сейчас он просто смотрел на девочку и чувствовал, как жажда убийства в нем набирает обороты. Но он продолжает стоять, опустив голову, он не двигается с мета. Прямо как тогда в той комнате.
-Чего же ты ждешь?
Голос отходит к стене, но Джек знает, что это бледное лицо не перестает злобно ухмыляться а глаза горят красным. Он все видит... Видит. Сейчас Джеку казалось, что ему мысли читает и эта девочка, и Голос, который ходил где-то там за спиной.
С пальцев капала кровь. Трещала лампа. Звук шагов. Она его видит? Красные глаза девочки. Его глаза. Красные глаза Голоса... Эта ухмылка.
-Здесь слишком тесно. - бесцветным голосом произнес он.
Их угла вырвался тихий смешок Голоса, который подходил к столу. Будь у Джека сердце, то оно бы замерло сейчас вместе с ним. Но было слишком тихо, чтобы не услышать биение живого сердца, но... В этой комнате не было ни одного живого существа.

Бесцветное осознание трепещет, играя роль того, что ждет своей участи покорно, подобно узнику непроницаемой темницы. Выход только один. Для нее - один. Думай то, что ты видишь.
Черты лица девочки жутко исказились. поплыли. Фиалковые глаза потекли, раствором марганцовки отпечатываясь на белом платьице. Испорченная кукла завизжал несмело, осторожно, расплетая страх, зажатый в тисках любопытства.
Пол кажется льдом. Он пронизывает все тело, отдаваясь даже в воспаленных мозгах, где-то в глубине сжавшегося осознания. Прелюдия конца бешеного животного, загнанного в угол. Бери ружье и пристрели, советует что-то в мыслях. Ничтожное решение, одно из миллионов, потонувших во мраке, но именно оно, отчего-то пришло на ум. Природа вероятности не нуждается в уточнениях, впрочем.
Руки дрожат. Адская боль не дает почувствовать что-то более существенное, отвлекает. И распадаясь на молекулы - прощальным возгласом в тишине взвивается острый ответ вонзившегося в бетонный пол ножа. Откуда он, Джек, ты знаешь? Огромный, мясницкий нож в полтора метра длинною.
Падая, маленькое тельце раскидывает руки в стороны, цепляя то, что уже не видит. Металлический столик с хирургическими инструментами. Капельки крови брызгами остаются на ковре холодного камня, глянцево отшлифованного. Не как встарь, помнишь Джек? Холодные, шершавые полы, которые колют босые ноги, заставляют перебирать ногами осторожно, хотя кто-то толкает тебя в спину. Ему невтерпеж, у него смена... и таких как ты гораздо больше, чем мыслей в голове под тяжелым, металлическим шлемом.
Дурацкая память, Джек, ее так много...

Изменения в обстановке сна.
Мрак оставляет только черную дымку полутьмы, рассеиваясь. Прищурившись, можно разглядеть рельефный рисунок каменной кладки стен, слабо освещенных призрачным светом из зарешеченного окошка. Дверей в камере нет, есть только жуткий черный колодец без дна, прямо посередине каморки. Пространства не так много, не побегаешь.

Что скажешь Джек?
Унылая абстракция старинной картинки... знакома ли она тебе? И если да, то насколько близка? Что ты видишь в ее воплощении, что тебе кажется правильным, а что вызывает диссонанс и неприятие? Колодец умопомрачительно глубок. И что на дне... того никто не знает. Ты - не знаешь.
Зеленоватые отсветы на поросших мхом камнях вызывают в глазах картинки речных камешком на илистом дне. Колеблющиеся ростки подводных растений. Тут они словно выбриты наспех и топорщат жесткую шкурку, отливая изумрудами. Но драгоценностей тут и без того немало. Какой опыт, Джек... Если ты заснешь, все станет куда меньше. Камера станет меньше, стены - меньше. Только колодец останется таким же, каким он был...
Каждый последующий сон - все страшнее. Все больше ужаса в воспаленных глазах, когда кажется, что сон уже ближе чем хочется того. Дрожащее тельце жмется к холодным стенам, подальше от зияющего мрака.
Изменения сна.
Джек засыпает. Короткое мгновение моргнувших ресниц - и Потрошитель уже сидит в самом углу каморки. Колодец отрезал возможность ходить беспрепятственно, теперь все, что остается - сидеть в углу.

Что теперь, Джек?
В глухом мраке поет детский голос. Наивно надрывно, хрипловатым фальцетом иссушенной гортани.
Джек по кличке Потрошитель,
Ключ украл в мою обитель...
Ходит, смотрит, наблюдает...
То находит, то теряет...
В детстве вырос, укрепился...
В мыслях смерти появился...
Блеск в глазах... Холодной сталью,
Горе множится печалью...
В тишине, кроваво-грустной...
Сказкой трогательной, устной...
Полной ржавого страданья...
Плохо скрытого желанья...
Свет души в прохладе тонет...
А душа - надрывно стонет...

И тихий напевчик после... приглушенный, простенький мотив дурацкой детской песенки или считалки... долгие минуты пустого звука, в котором можно было услышать только затаенную горечь. Словно выговорившись, голос умолк и продолжил только через несколько минут:
Десять раз топтали ноги,
Смерть на сумрачной дороге...
Девять жизней было разом,
Унеслись - не видно глазом...
И восьмеркою - вселенной,
В суете ничтожной, бренной,
Ангел светится седьмицей...
Только мрак мне чаще снится...
И туман, шестеркой вьется,
Вечно рядом, он смеется...
Над звездой пятиконечной...
Рисовали мы беспечно,
Вчетвером, во тьме, вслепую,
Кособокую, кривую...
Тройку нам в зачет, неважно,
Мы стараемся отважно...
Вот... и двое нас осталось...
Пара где-то потерялась...
Вновь смотрю... тебя не вижу...

Долгая пауза оборвалась хриплым смехом и тяжелым, угрожающим выхлопом последнего хрипа.
Проклинаю...
Ненавижу..

Долгое, звенящее в ушах молчание... тишина и скрип со вздохами во тьме. И тихий шелест сползающего вниз тела.
Ни крика.
Ни звука после.


Мысленно, выворачивая все свои суставы, ты желаешь чтобы этот сон оборвался.
Проснись. Проснись...
Банальным щипанием не вырваться из этих холодных пальцев, которые в свою очередь уже зацепили твою "душу" своими алыми ногтями и теперь вдавливают в тебя твои же страхи. Ты даже не знал о них, ты не умеешь пугаться своих страхов.
Страшно?
Жуткое стремление, как первый, прорвавшийся сквозь тучи, луч солнца после бури. Стремишься так, чтобы не было времен ухватиться взглядом и разглядеть обстановку вокруг себя.
-Джек... Ты боишься?
Шепот над ухом, а тепла так и нет. Но так было даже лучше. Почувствую Джек тепло от слов Голоса, то его бы пробрал лед изнутри. Что он делает тут? Почему он не внутри меня? Была абсолютно ясна вся бессмыслица этого вопроса, по-этому Джек не озвучил ее. Но тол ку то? Сейчас он, Джек Блек, раскрытая книга как никогда. Правда Шинигами уже свыкся с этим и не думает возражать. Его здравый смысл, который в отличии от души присутствовал у мальчика еще с рождения, подсказывал сейчас Джеку, что сейчас он не в том месте, где может требовать выполнения своих условий. А ведь никто не собирался тихо терпеть односторонние игры. Двое против одного - не честно. Джек наклонился и хотел уже взять девочку за плечи, дабы потрясти ее. Зачем? Но ведь надо было хоть что-то делать, а сейчас эта девочка была единственная, кто могла объяснить что происходит. Но стоило Шинигами только подумать об этом, как глаза ребенка поползли вниз, словно две жирные капли краски сползают вниз по мольберту. Джек выпрямляется, чьи-то руки задержали его с заде за плечи, не позволяя сделать шаг назад. Но Джек не думал отходить, если только для того, чтобы можно было из далека наблюдать эту потекшую картину.
-Что ты сделал, Джек? Ты ее испортил.
Опять это дыхание, лишенное тепла. Джек спиной ощущал, как Голос стоит прямо за его спиной и дышит ему над ухом. Джек затылком чувствовал, как губы Голоса искривляются в улыбке. Он чувствует, как его хотят укусить, порвать и поглотить. Но сейчас все внимание приковано к девочке, но ее уже нет. На этот раз не осталось даже лужи. Обстановка изменилась, все ощущения переменились в след за ними.
Пустота...
Все было бы обычно и скучно, если бы не колодец. Хоть Джек не был в самом колодце, ему казалось что он был именно там. Комната была исполнена запахами гнили и кислоты. В комнате не было выхода, лишь стены. Это все создавало впечатление пустоты. Джек чувствовал себя пустой куклой, которую уложили в коробку, чтобы не мозолила глаза. Нет мыслей, нет чувств. Даже ни одного предположения не появилось в голове. Одна тесная пустота, которая не имеет границ, так как пустота сама по себе не существует.
Пустота это что-то за пределом этого мира, которая настигает время от времени философом, играя с ними злую шутку. Пустота, это когда у тебя нет ничего и его тоже нет. Это есть равновесие всего. И сейчас это равновесие поддерживалось спокойным голосом, которую пел колыбель.
Комната подталкивала Джека прыгнуть в колодец. Стало тесно, и Джек не мог не думать про колодец, который теперь занимал почти все пространство.
Я не буду этого делать. Я не буду в него прыгать.
Что это было? Дух противоречия? Но Джек сел на пол,прижавшись спиной к стене, поджав к себе согнутые колени. Его взгляд пыл пустым, как глубокая яма.
Проснись...
Уверенности нет, нет желаний. Но есть подсказка, что сейчас он может утонуть в этих сетях и опоздать на что-то очень важное.

Поверь, мне немногим лучше.
Джек, о Джек. На вкус твои мысли подобны переспелому яблоку... слишком сладки, уже начинают бродить и портится. Да, это - это самое оно. Откровенно паршивые бравады чистого зла внушают отвращение. Сок гнилых мыслей будет стекать по подбородку, неаппетитно и глянцево отражая лучики искусственных лучей искусственных солнц в десятки ватт заключенного в стекло света. Как это ничтожно, по сравнению с цифрами ядерного солнца, разбрасывающегося протуберанцами с щедростью богача, в кармане которого всегда полным-полно мелочи для гопоты.

Укротить свет, заставить его служить себе... как много пафоса в словах безумно-бессмысленных... на деле рожденные скорее уподобились червям, отщипывающим щепотки питательной корочки, под едва развернутой оболочкой приоткрывшейся завесы тайны фотонов.
Тысячелетия на осмысление правды. Этого катастрофически мало. Мир сойдет с ума или погибнет гораздо раньше. Думал ли ты об этом, Джек? Суть вещей важнее мыслей о смерти. Смерть придет в любом случае, даже если ты будешь вечно бегать от колодца с собственной бездной. Но можешь ли?
В какую сторону бежать, если твой личный колодец всегда с собой, в нагрудном кармане души? Монстров иногда не стоит высматривать, они порой бывают прямо перед глазами, там, где сложнее всего увидеть. Верно?

- Нет, ну правда Джек... - шепот звучит словно повсюду, отражаясь эхом от стен, - ты боишься колодцев?
Ничего страшного. Стены изгибается как живая, чтобы отшвырнуть шинигами в пустоту. Во тьму его собственной души, туда, куда нет доступа даже тем, кто именуют себя сновидцами. Слишком далеко, слишком глубоко. Слишком лично. Это Вип зона, место, куда пускают только души со значком "Я - Джек Блэк, шинигами, собственной персоной". Попробуй оспорить этот факт если давно не чувствовала касание коллапса, липкие объятия страха быть разорванной на части собственным упрямством. Некоторые вещи должны оставаться неприкосновенным.
- Пригласи меня, Джек! - несется вслед с равнодушным выплеском серых эмоций.
Будет интересно. С ногтями, скребущими камни в попытке зацепиться, все ясно. Хочется смотреть вниз, на падение шинигами, на то, как глубоко заведет его падение. Но внизу - солнце. Яркое, близкое. Непокорное. Тяжело смотреть на то, что пронзает тебя родственным светом. Он. Тот самый. Свет созидания.
Холодная тоска, пронизала осознание сновидки, пробудив дремлющий голод. Кровавые нити осознания метнулись вслед падающему, пронзив его двумя десятками багровых трубочек, связавших две души во мгновения вечного падения. Воплощается оболочка, сгущая мрак и крылья... крылья беспомощно заломаны назад, их треплет дикий ветер, выдирая белые, как снег перья, исчезающие позади, в круглом мареве темного проема где-то наверху.
Тело падает быстрее.
- Плевать Джек, - шелестит по острым граням осознания тяжелая рука божественного замысла, кромсая восприятие, - ему плевать. Мне плевать. Тебе плевать. Аз есмь чуждое и познающее, алкающее и желающее испить от источника воды живой. Начало и конец преломлений, ты понимаешь, о чем речь?
Глаза в глаза. Взгляды прожигают насквозь голодом такой силы, что он иссушивает душу изнутри быстрее, чем выпрыскивается кровь из яремной вены.
Вечность падения - глухой удар и что-то вроде мрамора. Глянцево-прочное, гладкое, без следа щербин или трещин. Глаза не видят, по щекам в осколке реальности, текут кровавые слезы собственного бессилия. Ослепленная богиня маленького осколка сновидений, что может банальнее и глупее, правда Джек.
Трубочки провисали, укоротившись настолько, что сновидка и шинигами уподобились близнецам, что не могут отойти и на метр друг от друга. Сложить крылья и выпрямиться. Шинигами выше, но это не имеет никакого значения. Близнецам не важен рост, важен простой логический ряд ассоциаций.
Что-то дремлет в густой как кисель тишине, что окутывает осознание. Слышно дыхание шинигами, тяжелое, странное. Все странное здесь. Руки трут щеки, но слез нет. Есть смех. Безумный, страшный. Он вырывается из недр собственного сознания отливая металликом холодного равнодушия к остальным проблемам.
Видишь на что я иду, Джек?
Твой омут. Покажи мне. Никогда так близко, никогда так... так приятно. Что-то в свете, ощущаемом не глазами, поскольку они не видят. Душа... она чувствует. Наверное это значит, что она есть. Душа. Дух. Что-то, определенно.
Все это сложно... Бог мой... слишком сложно, даже если мыслить ощущательно. Все обманывает... лжет, вводит в заблуждение... или кто-то укрывает правду, прячет ее...
Покажи мне Джек. Своими глазами. Ибо здесь я...
Ничего не вижу.


Но разве есть в его жизни что-то важно? Неужели?! Что-то по настоящему важное, что имеет цену в жизнь. Измеряется душой. Нет... Это все обман, чтобы вытащить его из этого мира. Лож во спасение. Толку? Лож она и есть лож, тут ничего не меняется. Вот и Джек остается неверующим собственным мыслям, которые могут быть поражением совсем не его разума. Что же это за свобода, когда не доверяешь даже самому себе? Постоянно в напряжении, даже спать нормально нельзя, не забывая про своего сожителя. Годы такого существование подарили только иммунитет, но не избавление. А ты попробуй уничтожить то, что в твоей голове. Это тебе не ленточный червь, а ты сам. Страшно? Нет, но дыхание замирает от того, что приходит реальное осознание. Оценка собственных возможностей. И тут понимаешь, что нихера ты не можешь! Просто пыль в оболочке - вот кто ты. Так может стоит уже догореть до конца и раствориться в углекислым газом и стать чьим-то воздухом?
Так и вышло... Стены, как внутренние стенки желудка, начали шевелиться и толкать Джека. Ничего другого не остается, как нырять в этот колодец. Казалось, что он улыбается. Разве есть куда еще падать? Где же то самое дно? Мне казалось, что я уже давно там... Голос, слова. Смех. Это было странно, только сейчас казалось очень обыденным. Ну что тут? Стены разговаривают и пережевывают твое тело? Пф!.. Еще не такое показывают в кинотеатрах в 3D. В воздухе тело переворачивается так, что Джек теперь видит как удаляется круг колодца. Свет. Там был свет? Когда же я перестану падать вниз. Когда же я уже попаду в самое темное место в мире? Это вообще будет. Или в любую тьму все же будет пропиваться этот надоедливый свет?
Но вот перед шигигами оказывается девушка. Не ужели эта та милая девочка в белом платьице? Но что с ее глазами? Они на месте и теперь впиваются своими зрачками в темные глаза Джека. Но ведь они, глаза... Разве они не стеклись по ее лицу как краска по холсту? Как растаявший лед. Ничего больше не разглядишь, кроме этих глаз, так близко они были друг к другу. Что же это? Чувство падение расплылось в теле и больше не чувствуешь ветра. Так должно быть? Нет, но и это нормально. Сейчас тебя увлекает совсем другое, заставляет замереть всем телом и следить за тонкими красными ниточками.
Ты видишь, как эти нити, которые начинают казаться твоим глазам острыми иголками. Эти иголки. Ты видишь, как они, наколенные до бела, совсем безболезненно входят в твои зрачки. Мог ты себе когда-нибудь представить, что простая нить способна на такое? Мгновение, и ты уже забыл думать об этом. Это тоже стало нормой. Теперь уже можно различить, как эти же самые ниточки тянутся из ее глаз. Но так ли это? тянутся ли они из ее глаз в твои? Может наоборот? Может это от твоих глаз в ее.
И эти нит... Они соединяют два тела. Тянутся от сердца к сердцу. О... Думал, что у тебя нет сердца? Ну что ты... Это простой агрегат, который заставляет тебя дышать и ходить. Может стоит скормить его гиенам? Пусть пожирают это черное мясо, вкушая яд, который ты собирал всю свою жизнь. Но что за острое желание? Так и хочется сомкнуть свои пальцы на этой тонкой шее. Зачем? Куда ты смотришь?
-Что тебе от меня нужно? Тут нет ничего, что могло бы быть тебе интересно. Ты собственными глазами видишь, что я пуст. Этот колодец никогда не закончится. Это как петля...

Просто хочется обособиться. Замкнуться в себе, от себя. Еще сильнее захотелось растворить себя в кислоте. Вместе с телом, с черным сердцем и пеплом души. Душа. Что за пошлый смысл преследует это слово?!
Сколько прошло времени? Глаза еще ни разу не моргнули. Но почему же такая ненависть к этой маленькой девочке? Она устроила ему праздник, а жажда убить так и душит шинигами. Только Джек умудряется себя сдерживать. О боже, зачем?! Тут темно и глухо. Есть смысл сдерживать себя? Хочу ли я этого? Вот в чем дело. Опять сомнение по поводу собственных мыслей. Но Голоса не слышно, его будто нет. Так ли это? Обман... Обман. Она тоже хочет его обмануть? Еще капля, и весь мир станет для него одним большом сомнительным пятном. Так люди и сходят с ума. Но... Куда может быть хуже?.. Замер, дыхания нет. Глаза в глаза. Она читает его как письмо в конверте через лампу. Видна каждая буква. Но понятно ли ей то, что написано там? Джек сам не знает что есть в этом письме. Конверт был убран в ящик сразу же. Ему суждено томиться под замком и собирать пыль. Бумага... Вечна. Может стоит устроить пожар? Если бы. Дом сгорит. Сгорит стол. Но не письмо. При желании можно будет постановить. Можно все! Но руки зажимают собственную голову и отгораживают тебя от всего, что лезет в твою голову.
-Я сам ничего не знаю...
Усталый взгляд, голос. Стоит попросить помощи, но язык никогда не повернется произнести это. что. Гордость? К черту гордость, когда ты уже второй раз терпишь позорное поражение. Просто есть еще недоверие.
Где же это чертово дно колодца?!

- Что тебе от меня нужно? Тут нет ничего, что могло бы быть тебе интересно. Ты собственными глазами видишь, что я пуст. Этот колодец никогда не закончится. Это как петля...
Не петля, бездна. Успокаиваясь поднимаешься с него, оставляя нити кровавых потоков связывать вас точно близнецов в фильме ужаса. Переплетения трубочек жизни, произведения рук какого-нибудь ученого, быть может. Во тьме не видать ничего иного, свет льется откуда-то сверху звездой, затерянной в бесконечности. Единственной и неповторимой.
Его тоска как своя.
- Чтобы ты показал мне. Признал сам, - подавшись вперед обнимаешь его импульсивным мгновением, преисполнившись тоски столь глубокой, что не выразить обыкновенными словами, - пустота, голод, - шепчешь уже на ухо, интимно-доверчивым тоном, - не наполнить, не скрыть, не спрятать от себя. Ты кажешься мне собой, но ты - не я. Ты не зеркало, ты отдельная жизнь. Существуешь, блистаешь, тускнеешь. Звездочка во мраке сверху питает голод, но не насытить, нет.
Видишь облака бессмысленных ассоциаций, доверяя тому, что чувствуешь. Разве такое может быть простым совпадением, если на мириады лет жизни в космосе, вдруг... ты замечаешь то, что давно искала и не могла найти.
Почему этого не было раньше? В пустых оболочках душ, видела ты только бесчисленные вопросы, не замечая того, что искала подобно сыщику - с лупой. Кропотливо, бережно просеивая зерна людских фантазий, мыслей. Копаясь в грязном белье незваным старьевщиком... Тоскливо от осознания всех этих дней, лет и тысячелетий... словно тяжким грузом с плеч, наконец-то улыбаешься в полную силу, собственной улыбкой, ощущением существа, о котором ты ничего не знаешь. Своим ощущением.
- Я тебя найду, - шепчешь напоследок, прижимаясь крепче, с болью в душе, дрожа, - непременно найду, когда смогу. Не здесь, здесь слишком нечестно. Не хочу знать заранее.
Но ты-то здесь. Горечью полнится сердце, видя в недосягаемой близости неожиданный подарок. Крутишь его в руках, мнешь обертку, не решаясь открыть. Он прекрасен именно тем, что это подарок, ты не имеешь отношения к появлению чуда, всего лишь получаешь то, что ждешь от жизни. Ни за что-то, просто так. Открыть, развернуть... нельзя. Этот подарок виден тебе как то, что не имеет цены, его нельзя лишать этого ощущения. Развернуть и выкинуть обертку? Какая глупость, бездарная трата эмоций, которых, быть может, не дождешься, прожив еще тысячу лет. У тебя нет права на это.
Нет и желания.
Спасибо... горьким шепотом слез, стекающих на его плечи струйками горького, бесконечно дождливого мгновения в душе. Голод в душе надевает смирительную рубашку сам, стыдливо прячась в тайных уголках осознания. Он уже не может сделать тебя тем, чем ты была, потому, что сегодня у тебя праздник.
И уже не вернуть назад то, что было, да и не хочется. Подарок ты поставишь на видное место, прижмешь и приваришь к себе, чтобы никто не смог его отнять. И не развернешь, нет. В подарке важнее его загадка. Растерянное существо, такое же как ты, пустотой в душе пугающее тебя. Отвечая тем же взамен, берешь его лицо руками, всматриваясь со странным обещанием в глазах, остатками горечи, стекающими вместе с ручейками слез по щекам.
- Убей меня. Ты знаешь, каков голод на вкус, так найди способ, - нашептывая надеждой, дрожащим голосом, а после, сначала прижав пальчик к своим сомкнувшимся губам, коснуться его рта, - или скажи мне кто я...
Поднимаясь взмахом расправленных крыльев в воздух, не сводишь с него взгляда, поднимаясь к свету символично пафосно исчезая в рассеянных белых лучах. Уносишь свой подарок с собой, потому, что его уже не вытравить из тебя даже кислотой. Бездна чужого голода.
Какой странной может быть прихоть судьбы. Существуя во мраке, питаясь наощупь, энергетическими щупальцами просеивая мир, живешь в Изнанке, не представляя себе, что может быть на свете что-то кроме голода. Ненасытно гложешь иных, тех, что оказались слабее тебя. Грызешь экспу, подобно игроку в ролевой игре, существуя, вместо того, чтобы жить.
И здесь, улетая в небытие, понимаешь все это как нельзя некстати, отпуская сновидение, так неожиданно одарившее сюрпризом твою душу. Отпускаешь, понимая, что если останешься, произойдет Коллапс и вы все равно расстанетесь, а ты уже не сможешь сохранить у него воспоминания о себе.
Пустота... голод... кажется, что они есть в любой человеческой душе, познавшей одиночество. Но здесь - другое. Это словно омут, в котором можно утонуть. Сознание настолько глубокое, что может существовать в нескольких мирах. Несколько секунд вечности в рассеянном полете. Кошмарно долгий, нестерпимо яркий момент, настолько, что хочется закрыть глаза и не видеть ничего. Но ты смотришь на него, глядя как рвутся кровавые нити, связывающие две разные, совершенно непохожие оболочки. Смотрит ли он вслед? Коснулось ли его понимание?
Не знаешь, но хочется верить, что однажды подарок развернется сам по себе, решая твои проблемы. И тогда... ты будешь готова измениться.
Наверное. Возможно. Но здесь мы больше не увидимся, до того, как наступит встреча там, где привычнее тебе, не мне. Прощай. Не навсегда.
Навсегда похоже на смерть или даже хуже.
Итоги сна:
Джек просыпается, помня все, что произошло во сне до мельчайших подробностей.


Смотреть в ее глаза, как в саму суть мира. Все так похоже. Но это как равные части, окрашенные в разные цвета. А что же внутри? Это все сложнее, чем кажется. А может наоборот? Все слишком просто, чтобы поверить в это. Конечно, надо уметь видеть сквозь вещей, добираясь до сути и понимать все так, как есть, ничего не переворачивая. Да, это сложно. Все внутри становится вязким и начинает выворачиваться. Так и хочется разорвать свою кожу на груди и увидеть, что это там так жжется и мешает нормально дышать. Но все внимание привлекает ее глаза и лицо. Ее руки, голос, который нежно шепчет слова. Они проникают в тебя и выедают все, как бумагу огонь. Но заместо пепла появляются новые листы, на которых пишут красными чернилами новую историю. Сейчас все и случилось. Этот колодец не имеет ничего ценного, кроме своей пустоты. Но сейчас здесь слишком людно.Здесь никого не должно быть, а ее слова насыщают воздух вокруг и заставляют тебя замереть и внимать каждую букву, каждый звук. У Джека не хватало фантазии, чтобы понять все свои ощущения, которые сейчас переполняли его, как озеро во время таяния льдов. Это и холод, и жар.
Но вот она начинает отдаляться, и все теряется, все меркнет. Она поднимается над Джеком, словно ангел. А шинигами ничего не мог с собой поделать, просто завороженно смотрел на белую фигуру в темноте. Это она, такая светлая. И колодец, его душа - такая темная. Но он знает, он чувствует, что за этим белым светом скрывается черная пустота, которую просят вырезать, как аппендицит. Рука сама тянется к ней, но ниточки уже оборвались, хотя и сейчас чувствуешь боль, как свою. Хотя эта боль стала общей, она была и до нее, но теперь они знают об этом. Джек знает ее, а она его. Остается лишь след ее рук и слез на твоей шее. Это казалось той реальностью, которая постоянно прячется за ширмой этого большого города. Кирпичные стены скрывают саму суть, оберегая своих жителей. Но разве незнание - это спасение? Джек знал, что обязан разобраться в этом. Ты просишь меня о помощи. Но я даже сам себе помочь не мог... Ее фигура растворяется, и темнота становится прямо перед глазами. Все тихо, но тут же слышится звук. Узнаешь, что это машины где-то мчатся по дороге. Стоит открыть глаза, как видишь перед собой замерзшую землю. Запах улицы заставил придти в себя, но мысли все еще путаются. Кажется, если сейчас Джек встанет, то тут же упадет. По-этому парень продолжает сидеть, позволяя холоду проникнуть в свое тело и остудить его. Кто это? Ее глаза... В них отражалась моя боль. Или это ее боль? Но она такая, такая светлая. Почему она испытывает то, что и я? Такая как она не должна плакать. Ее слезы, голос... Что это было? Столько вопросов, а ответить некому. Даже Голос заткнулся и забился в глубокую щель. Это было совсем странно и неуместно. Тут Джек резко вскочил на ноги и пошел куда-то. Он шел очень быстро, опустив голову. Хорошо, что улица была безлюдна, и шинигами ни в кого не врезался. Память мешала все настоящее с этим сном. Единственное, что не менялось, так это имя того ангела - Сиаланта. Откуда он его знал? Почему она, почему именно он? Только теперь Джек знал точно, что обязан отыскать эту девушку. Она должна быть здесь, в Токио. А если ее тут нет, то Джек все равно найдет ее и сделает все, чтобы в ней было как можно меньше той боли. Если понадобится, она примет ее на себя. это привычно. Сколько он живет со своей? Это не будет проблемой... Я найду тебя и спасу тебя. Но не пропадай...


@темы: посты

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

turbidity?

главная