Джек не Лондон
тишина
решил выставить пока законченную игру, которая самой мне очень понравилась!
игру двухлетней давности
посвящается замечательному человеку - Сиаланта


Все шло так стремительно, что сложно представить себе мир иначе. Просто нет времени на фантазию. Все приходиться делать в движении. Идти не останавливаясь и спасть на ходу. Ноги подкашиваются, и пусть. Если остановлюсь, то остановится все. Это "все" ты имеешь в виду свою жизнь? Кажется, что во всем мире нет никого, кого бы заинтересовал твой мини-крестовый поход. Зачем тебе это нужно? Задать себе этот вопрос можно только уже после того, как руки перестают сжиматься в кулаки, а зрение начинает распознавать горизонт. Когда ты уже бил, тогда можно терзать себя вопросами. Зачем? С какой целью? Это звучит по-разному, но смысл один. Хочешь знать конечную цель? А может причину? Почему это произошло и к чему это приведет. Верно? Все так странно, когда не понимаешь ход собственных действий.
-Нет. Не сейчас. Надо отдохнуть...
Может это была случайность, а может какая-то часть сознания Джека знала куда надо идти. Но как бы там не было, ноги привели шинигами в укромное место под знакомым названием - переулок "Киояма". Это место уже давно облюбовал Потрошитель, стоило ему только появиться тут. Никто не посмеет здесь потревожить его. Надо только пройти чуть дальше, в глубь этих опасных стен, которые стали чьей-то могилой. Джек уже не обращал на те запахи, что присутствовали здесь. Для него это уже стали родные стены.
Кажется, что я что-то забыл. Может быть... Это не ты забыл, а тебе забыли. Забыли что? Отдать. Что? Что ты меня спрашиваешь? Нет! Я забыл, что хотел сделать. Я же хотел провести эксперимент. Помнишь тот разговор с вампиршей? Не важно... Я хотел что-то узнать. Это. Темная магия...
Джек уже устал от этих путанных мыслей, что кучковались в его мозге и чего-то боялись. Казалось, что тело и органы сами отвергают его сущность. Уже не было сил плестись на подогнувшихся ногах. Блек облокотился о стену и съехал по ней вниз, садясь на землю. Голова склонилась на бок к плечу, а веки уже не желали открываться и плотно закрыли усталые глаза.
-Хочу узнать. Что будет с душой человека...
Джек уже не спал несколько суток подряд. Ровно столько же он не ел. Будь он простым человеком, то давно бы уже был предан земле за такое сомнительное существование. Но его сущность Шинигами была как дополнительная подзарядка, которая обманывала физиологию тела. Сердце билось, кровь циркулировала, легкие по-прежнему вздымались и опускались. Можно не бояться, что все это замрет, пока ты будешь спать и видеть свои кошмары.
Темно. Но Джек не боится отсутствия света. Холодно. Это обман. Просто кровь уже не такая горячая. Отсутствие звука. Так за это можно сказать спасибо. Такая тишина, что даже самому хочется лишний раз сделать шаг или покашлять. Ты вроде идешь, вроде чувствуешь под ногами твердую поверхность. Но почему же ты не слышишь этих шагов? Но не сложно догадаться, что ты просто оглох. Не беда. Не сможешь услышать вопроса, не придется отвечать. Не велика потеря. Ты это слышишь? И тут все замерло. Чувствуешь, как сердце один раз сильно ударило, от неожиданности. Правильно. Ты не ожидал услышать этот Голос. Хочешь что-то сказать. Нет. Ты думаешь задать ему вопрос:"Что?" Но ты не слышишь. Ты не улавливаешь и звука своего голоса. Ты слышишь эти крики? Кажется это орут те, кого мы убили. Ты слышишь? Но к черту! Плевать, кого там слышит Голос. Важно то, что ты не слышишь самого себя. Хочешь спросить, но не можешь. А ведь даже не чувствуешь никакого давления. Стоп! Ты вообще не чувствуешь ничего. Сердце не бьется, ноги не ходят. Ты не чувствуешь где находятся твои руки. Ты думаешь, что теперь тело не принадлежит тебе, но нет даже возможности спросить об этом. Ты их не слышишь? Нет! Ты послушай! Они благодарят нас. Говорят "спасибо". Слышишь?! Мы помогли им. Мы сделали доброе дело! Ты видишь? Ни черта! Даже нет возможности разозлиться. Просто утопаешь существом в этом тихом и сонном водовороте. Уничтожил самого себя? Надо задать вопрос, чтобы получить ответ. Но ты не можешь спросить. Значит не получишь ответа. Как никогда тебе нужно поговорить, но ты не можешь...

Обстановка сна
На дворе - ночь. Редкие облака, мутно-серого цвета проплывают перед полной луной, в тщетных попытках закрыть мир от тоскливо-бледного, всевидящего ока. В черном небе - россыпь ярких звезд, можно увидеть даже млечный путь, если сильно постараться. Ворота заброшенной психиатрической лечебницы покосились и жалобно поскрипывают под порывами теплого, осеннего ветерка.
Впереди - заросший бурьяном и дикорастущим кустарником пустырь двора лечебницы. Извилистая дорога в обрамлении костлявых, лишенных листвы деревьев, ведет прямо к забитому досками наспех входу в огромное здание. Стекла окон щерятся поржавевшими решетками и разбитыми стеклами болтающихся ставней.
Сзади, за воротами, молочно белый туман, непроницаемый взору. Он же - за оградой лечебницы повсюду.


Концентрированно. Пульсирующий сгусток, ведомый щупальцем любопытства, пытался обнять необъятное. Энергетические всплески вылизывали плотный кокон мира сущего, пытаясь проникнуть в него. Зная, что это бесполезно, так, для порядка. Необходимый ритуал. Что-то задело сновидку ощущением страха, но она даже не обратила внимания на микросознание недосновидца, в страхе спешащее прочь.
Не время для поглощения. Мягко коснувшись оболочки, псевдолинии органично вплетались в узор непроницаемого плетения. Чувство потери, захлестывающее и поглощающее, мелькнуло мимолетно и тут же исчезло в потоках чистого блаженства, омывающего осознание. Пульсация усилилась и сновидка крепче прижалась к пораженному сновидением месту в оболочке, неспешно отвоевывая место кормушки. Не спешить, но и не затягивать. Так - правильно.
Она уже управляла. Короткое, невыразимо мимолетное сновидение поразило неприятной возможностью болезненного Коллапса, но сновидку это только раззадорило. Интересное интересно. Накопленные образы уже переплетались в мешанине выстраиваемых матриц возможных путей начала воздействия. Она бы кричала от нетерпения и вожделения, если бы это было возможно. Тихое безумие было заранее приятным на вкус. Оно словно молило - попробуй меня...
Попробовать. Четкие нейротоки ответных импульсов... и угрюмое послевкусия проникновения.
***
Кажется, ночь. Интересные ассоциации. Не менее интересное начало. Кажется, что-то из мрачно-опереточной постановки сладкого сумасшествия разорванных ногтями вен. Пустая ассоциация страха для других. Не нацеленно, конечно, но можно исправить. Если пригодится. Стоны и крики... они словно выдирают из души куски, кажется таким выглядит подходящее сравнение. Тоскливые, неуютные, протяжные.
В них есть какая-то тайна, замурованная в пустом, бессмысленном мычании, за пеленой первичного восприятия.

- Ну же, Джек. Поиграем?
Эхом разносится звонкий, детский голос. Во дворе конечно. Ржавые гвозди надрывно стонут, вылезая из прибитых поперек двери досок. С глухим стуком падают на прогнивший деревянный настил.
Осторожно, Джек, следи за тем, куда ступаешь...
С глухим треском отлетает первая доска, а через мгновение, за ней следом, в затяжной полет отправляются и остальные. С надрывным скрипом, медленно, раскрываются створки дверей.
Добро пожаловать в Ад? К черту Ад.
- Добро пожаловать домой, Джек...


Кажется, что подобному не будет конца. Это даже хуже, чем просто ходить по улицами и не понимать окружающих. Да плевать на мир! Когда сам с собой поговорить не дано.
Некоторые говорят, что ничего не боятся. Ладно, со смертью они уже смерились. Это неизбежный факт, который настигнет каждого так что просто нет смысла бояться своей кончины. Некоторые страшатся опасных зверей или же банального конца света. Но в этих страх скрыт все тот же - боязнь смерти. А по сути, конец света - это не так уж и плохо. По крайней мере оборвется не одна жизнь, а жизнь миллионов. А это уже не так обидно. Правда Джек не верит в конец света, так же как он не верит и в то, что этот мир еще можно изменить. Страх психически больного человека (существа) куда более изобретательнее. Этого никогда не понять простым обывателям, которые страшатся за свою душонку, как за самое светлое что только есть. Все это обман, когда они подставляют себя, чтобы защитить родных или просто беспомощных себе подобных. Это делается как искупление за свои грехи, которые люди так любят приписывать себе их (мало того, они же еще и гордятся ими). Все делается для галочки, чтобы увеличить свои шансы на благополучную жизнь после смерти? А что там, после смерти?
Блек так и не узнал, что там... Его жестоко обломали и "подарили" вторую жизнь. Разви этому можно порадоваться? Опять начинать все заново и не иметь больше возможности сдохнуть по-человечески? Эгоизм, скажите вы? Но господа! Какой же здесь эгоизм, когда душа просто истрепалась и умоляет о покое? Но оставьте вы его в покое! Все! Шоу не должно иметь продолжение. Это должно было уже закончиться после двадцатой серии, зачем еще второй сезон? Воображение уже прогнило, чтобы придумать что-то стоящее. Хватит изображать из себя великого и забыть про старые пленки. Надо положить эту кассету на полку и увлечь себя новым сюжетом, потрепать другую душу. Но нет же! Жадность требует проникнуть в самую глубь, чтобы видеть мучения, но не свои. В чем тогда смысл всего этого каламбура?
Может хватит? Я.. Нет! Ты не устал. Вот увидишь, все будет хорошо. Голос пытается утешить, но не выходит. Шинигами не заметил, как снова может озвучивать свои мысли. Он не заметил, что вокруг него теперь не бессмысленная пустота. Ему все еще кажется, что он где-то в другом мире. Есть тревожное сомнение, которое подавляется густым пофигизмом, что что-то не так. Здесь пахнет совсем не так, точнее нет запахов вообще. Не теней, не звуков.
Ноги двигаются сами по себе и подводят Джека к зданию. Оно старое и выглядит жутко. Черные мутные глаза скользят по фундаменту, но не находят здесь ничего привлекательного. Неожиданный треск, но Джек как будто знал, что это будет. Нет. Сценария он не читал, но точно знал куда надо идти. Ему не хочется идти, но и не хочется стоять. Что это, когда нет желаний? Голос приятный, а может это просто ему навязали? Без разницы... Он таинственно шепчет и завет куда-то тело. Разум почти выключен. Ты устал.
-Опять голоса. Когда же это оставит меня в покое?
Нет. Тебе нельзя оставаться один на один с собой. Это плохо для тебя кончится.
Джек заходит в здание и оглядывается. Здесь темно и грязно. Сложно даже предположить, сколько времени это место пустует. Три года, пять лет. А может уже целый век? Джек поднимается по лестнице. Ходьба его не спешная, он немного шатается, кажется что вот-вот упадет. Он прошел уже несколько пролетов, около трех. пытался сосчитать ступеньки, но запнулся уже на двадцать третей. Дальше подниматься не хотелось, а может просто чувствовал, что не стоит?
Много коридоров и все они ведут в тупик. Джек об этом знал. Но а смысл тогда идти куда-то, когда тебя ждет тупик или то место откуда пришел?
-Дом?
Он завернул в небольшую комнату. Здесь было бы темно, если бы не белые стены. Правда они все грязные и трескаются. Вот на стене живописное пятно крови. Будь Джека сейчас в себе, то быстро бы сообразил, что это чей-то мозг когда-то был размазан по этой стене. Целое здание, как летописная книга. Шинигами находит здесь свое место, когда садится в угол. Может это когда-то был его дом. Но это место точно могло быть его домом.

Тени, Джек, разве можно быть таким беспечным? Наверное, можно. Ты не видишь диссонанса и фальши, это ясно. Значит, ты не сновидец. Но кто ты тогда?
Весь мир похож на палку о двух концах. Тени в тебе, они ведь знают тебя, чувствуют тебя. Они - и есть ты, в какой-то мере. Используя магию, как оружие, предполагаешь ли ты, Шинигами, что у магии есть осознание. Чистый ультрамарин блаженства высвобождения, радость антипокоя. Это кажется сумасшествием...
Резкий хлопок закрывшейся двери. Почему именно угол, Джек? Из всех дыр в этом доме, ты выбрал именно его. Чертова загадка. Можно узнать ответ сразу, ведь в решебнике они записаны - на последних страницах. Чит код в компьютерной игрушке. Неинтересно. Какой к черту интерес в том, чтобы разочаровать свой мозг быстрыми ответами. Теории, сплетение и умножение матриц возможного, отсеивание вариантов... разве это не есть чистый интерес?
Ты - Освободитель? Угол кажется тебе домом, потому, что никто не ударит - в защищенную стенами спину? Шинигами... чертово слово как понятие бессмысленно. Боги смерти - это название для простых "рожденные", своего рода кость, брошенная собаке. Ведь смысл не может заключаться в том, чтобы просто записывать имена в тетрадке и видеть даты смерти в сущем. Должно быть что-то более... спрятанное.
Ты покажешь мне, Джек?
Больно. Осознание диссонирует в резонансе. только не просыпайся, раньше времени, пожалуйста. В нашей обстановке не хватает некоего уюта, разве не так, а Джек? Может быть, устроим старое доброе Рождество? Или просто посиделки у камина.

Закопченный, мраморно-белый, с прожилками трещин камин вдруг вспыхнул веселым огнем, пожиравшим сухие дрова со звонким, резким треском. Тени в комнате стали длиннее и теперь они плясали странный, причудливый танец. Безумный, завораживающе красивый.
Так, Джек? Поправь меня, если я ошибаюсь. Образы, образы образыобразыобразыобразы... хочешь конфетку Джек? Ладно, забудь, здесь все может оказаться вкусным не так ли? Как пряничный домик старой ведьмы в лесу.
Влетев ветром в распахнувшуюся на мгновение дверь, сновидка воплотилась - маленькой девочкой в белом платьице до пят, с гривой золотистых волос и невинным выражением на растерянном личике.
Страх. Тени? Символизируют страшное, скрытое в их танце. Кажется, они могут ухватить тебя и затащить куда-нибудь. В костер, наверное, а там. Там ты будешь визжать от ужаса и неимоверной боли, когда кожа пойдет пузырями. Когда вспыхнут и сгорят твои волосы... когда ксити рук и ног обуглятся до самой кости. Яркий, страшный жар выбьет из тебя последнее дыхание...
Или, они потащат тебя в угол? Может быть, там еще страшнее... в черной пустоте небытия, в одиночестве настолько полном, что захочется кричать от ужаса, слыша словно наяву, как что-то скребется в тишине. Скрап, скрап, скрап. Это ты, Джек? Или что-то помимо тебя?

Девочка - идеальная симуляция. Расщепленное сознание верит в то, что играет. Ужас юного сознания колотит в запертую дверь, моля выпустить ее из этого ада. Треск стекол. Грязная, черная жижа, словно мерзкая каша с комочками, медленно вползает в разбитые окна, сочась в каждую щель.
Чего ты хочешь Джек? Посмотрим на смерть? Я постараюсь сделать ее интересной для тебя, хотя... быть может... тебе все равно. Это неважно, понимаешь? Во всех нас есть разное, противоречащее. Может быть, крючок зацепит и тебя?
Дом вспыхнул многочисленными заревами огней, заполыхавших повсюду. Девочка завизжала, увидев, что путь к бегству отрезан - запертой дверью с одной стороны, и мутной жижей - с другой. Поверхность лужи вздымалась полипами, отвратительно квакающими и лопающимися время от времени.
Пойдем дальше? Нет, это даже не цветочки. Просто эксперимент. Игра на струнах человеческого, есть ли оно в тебе, Джек? Отсеем половину вариантов матрицы решений, если нет. Просто дай ей умереть. На всякий случай - усложним задачу.
Гротескно извиваясь и шипя, из щелей в деревянном полу полезли колючие лозы, окружив шинигами многочисленными, острыми шипами. Что-то на втором этаже здания глухо застучало.
Шаги, ты слышишь? Ты должен верить, ты не сновидец. У тебя есть отец, старый, злой чурбан, который обожает бить тебя ремнем с металлической бляшкой по спине и заднице. Воспитание, так он это называет. На что способны Шинигами, Джек, проверим?
- Пора спать, - проскрипел откуда-то басовитый, хриплый голос, - Джек, ты опять забыл затушить камин? Паршивый негодник, я покажу тебе!
Какофония разума в разгаре. Ты видишь девочку Джек, хорошо видишь?
Лужа разрасталась, не оставляя ребенку и крохотного пятачка места. Непрекращающийся визг разрывал уши. Черная жижа тащила девочку к себе,пятнами разрастаясь на пораженных прикосновением полипов местах.
Странное начало. Сойдет.

Говорить о том, что у кого-то снесло крышу, уже нет никакого смысла.
В подобных случаях обычно психоаналитики просто отмалчиваются, закручивая в своей голове саркастическую фразу в адрес нового пациента. Дальше все ясно. Обещание родственникам, если такие имеются, с закрытыми глазами, что сделают все возможное. Уколы. Уколы. Уколы. Ну разговор так... Для разнообразия и успокоение врачебной совести. Можно подумать, что такая есть. Но в данном случае не поможет не один доктор в белом халате.
Когда стены, кажется, будто растут в верх. Что все вокруг тебя увеличивается. От этого у ребенка может развиться комплекс или даже фобия. Все что было, напрочь забыто, оставлено в мешке под названием, тело. Нет даже подозрений, что это элементарный обман. Наспех придуманная импровизация уже засела в опустевшей голове. Она уже играла на воображении и поверхностной памяти, затмевая рассудок. Пробуждаются новые инстинкты, появляются мысли. Дыхание замирает от потерянности. Я, не Я.
Вспыхивает пламя в камине. Глаза резко по ровной линии скользнули к камину. Шустрые тени заплясали на полу, становясь все длиннее и острее. Кажется, что вот вот они дотянутся до босых ног и с невероятной силой потащат хрупкое тельце мальчика в пекло. Тогда то и начнется веселье! Джек пристально следит за тенями, еще сильнее прижимая колени к груди и обхватывая их своими руками.
Одежда, что на нем, кажется невероятных размеров. Кажется, что в них легко можно запутаться и задохнуться, если ворочаться во сне. Все те же мутно-черные глаза. В них даже нет отблесков огня. Худое тельце, тонкая кожа. Позвоночником почти чувствуется холодная стенка. Видимо в этом углу есть щель. Только лицо более детское. а все те же черные волосы, которые так беспорядочно "уложены" на голове мальчика.
И вот черные глаза плавно перешли на маленькую девочку, которая вошла в комнату. Золотистые волосы, белое платье. Но Джеку не думает о том, что это уж слишком явная аллегория. Она просто стоит и ничего не говорит. Мысли навязывают, что это может быть соседская девочка, которая пришла в очередной раз сообщить какую-нибудь гадость. Пробуждается желание дотронуться до девочки. Имеется в виду не простое прикосновение с целью убедиться, что перед ним не призрак, а чтобы сомкнуть на ее горле тонкие пальцы. Какая хитрая мысль, его ли? Но это было эффективно. Джек так и смотрел на девочку думая, что будет, когда он сожмет ее горло. Это как учиться заново. Инстинкты подсказывают, что это будет приятно, но не ей... Куда же делся весь опыт? Его не должно быть у ребенка. Старые кадры проскользнули. Разум догадался, что когда-то что-то подобное уже было. Но все это подается в таком виде, как будто это было не с ним. По телевизору, на фотографии, в книжке или газете, но только не с Джеком. Он никогда еще не сжимал чье-то горло и никогда не вырывал язык у крикливой девчонки. Это было, но не в его жизни.
Дом горит, и крик режет слух. Джек медленно поднялся и сделал шаг вперед. маленькая девочка в белом билась в оогонии. На ее лице изображались маски сразу нескольких демонов. Черные глаза мальчика жадно наблюдали за долгими муками соседской девочки. Все вокруг горело, а страх смерти так и не посетил детский разум.
-Я хотел сам.
Только это. Джек осознал только сейчас, когда от девочки оставался только крик, что его завораживает это зрелище. Но главнее того то, что мальчик хотел сам, собственными руками, выживать кровь и крики. Ему хотелось бы быт не просто наблюдателем, а участником, доставляя боль и мучения.
- Джек, ты опять забыл затушить камин? Паршивый негодник, я покажу тебе!
Что-то передернуло. Это отбило всякое желание наблюдать и дальше за судьбой соседской девочки. Новые инстинкты забились в нем. Сердце подчинилось им и быстро застучало. каждый стук живого сердца отдавался непонятной болью в груди. Может это кости такие хрупкие, и они вот-вот разрушатся, если сердце еще раз с силой ударит по ним.
Надо бежать. Бежать. Он опять будет делать мне больно. Не хочу этого снова. Я же не виноват. Я просто...
Джек разрывался на части. Одна его часть билась от страха, вспоминая отцовскую порку, и все твердила, что надо бежать, прятаться... Другая же замерла. Не дышала, и сердце не билось. Эта часть не соглашалась со страхом боли и желанием прятаться.
Но шаги все приближались. Он уже за дверью. Еще не зашел, но образ уже вырисовывался. Мужик двадцати восьми, тридцати лет. Темные джинсы с белыми пятнами на коленках. Светлая и жутко грязная майка, пропахшая потом. сверху еще кофта. а в руке кожаный ремень, единственная дорогая вещь отца, с металлической пряжкой. Именно этой вещью так гордится папаша и всегда держит при себе.
Первая часть скулит и скребется, порывается рвануть с места и забиться обратно в свой угол, закрывая голову руками. Вторая же все так же недоумевает и просит объяснений.
Зачем? На этот раз он точно убьет меня. Убьет?
Мальчик стоял у стены и смотрел на выход, который все пылал огнем. Затуманенный, спящий рассудок не мог помочь и подать подсказку. Почему огонь не распространяться дальше? Почему этот человек прошел через огонь?
Джек стоял и не двигался с места. Он упорно пытался понять, почему ему надо бояться этого человека. Кто он ему? Отец. Зачем его надо бояться сильнее чем огня? И как это: убьет?
Как это? Боль... Будет боль.
Взгляд упирался в высокого человека с искренним непониманием и ожиданием. Джек не понимает страха. Он не уверен, что хочет понять его. Он просто знает, что не убежит, даже если попытается. Он знает, чувствует, как ноги приросли к полу, и что ступни его голых ног не сдвинутся даже на миллиметр.

Он сам. Несомненно. Только дурак думает, что убийство - грязная работа. Всякая работа может стать грязной, если позволить своей душе замараться. В основе всех мыслей и поступков лежат простые, правильные эмоции. Любопытство. Желание получить удовольствие. Интерес. Бессмысленная жестокость только кажется таковой.
Разве объяснишь кому-то что такое нейроток? Большинство ответит, что это электрический разряд, раздражающий нервы напрямую. Как глупо. Пошло и неоригинально. Штампированная действительность, впрочем, подходит большинству. Легче ненавидеть бесчеловечное, страшное существо, зверя во плоти, алкающего крови, чем понять стремления инакомыслящих.
Стопятьдесят туманных, кровожадных подробностей, с лижущими красные лужицы языками, мутным, больным взором и шестьюдесятью ваттами тусклого света. Над столом из грубого, непоэтично проржавленного металла, с бурыми пятнами отнюдь не похожими на старую, красную краску. С острыми, как бритва ножами, разрезающими плоть и безумными, горящими глазами, косящими на обрывок человеческого мясца, отправляемый в зияющий щербинами обломанных зубов рот.
Маньяки, они только кажутся кроткими, это правда. Наедине, в чулане/в лифте/в подвале - нужное подчеркнуть и выписать справку. Больные глаза непонятного безумия, да.
Мы уже дома, Джек...
Папочка хочет отстегать ремнем попочку. Это все же лучше, чем просмоленная палка, усыпанная осколками битого стекла, уж поверь. Или плетка легионера старой республики с крючьями на кончиках плетей. Девочка мертва, да. Или нет, как тебе будет интереснее? Может быть, она выросла где-то там?

Лужа перед дверью заклокотала, подстраиваясь под ритм тяжелых, бряцающих мелочью в карманах джинс, шагов. Жилистая, просмоленная ладонь грубо гладит дерево перил, пропитанное насквозь запахом брэнди и дешевой водки.
Ядерный микс нуар-токсикоза с жестким драйвом сорокаградусной жары в сосудах головного мозга. Перевари или сдохни. Ты слышишь звон, Джек
Звенит пряжка расстегиваемого ремня.
- Какого дьявола, - пьяный, прокуренный голос шатается, но шаги идущего строги, он идет, словно по линейке, - что за срань ты здесь развел, сын шлюхи? Порки захотелось, мать твою?
Туманные, велеречивые, трехэтажные отношения между родственниками в завуалированной психологической драме простого ответа. Он упивается своей властью, Джек... Невообразимый кайф, счастье в разуме, стыдливо скрывающем от остатков человеческого в мозгу, суровую правду о том, каким приятным может быть ощущение чистой власти. Бьющегося детского тельца в руках, резаные крики беспомощной боли, в обрамлении хлестких ударов ремня.
Нет, ты только подумай, Джек. Дешевые сложные оправдания, кому они нужны, кроме слабых, ни на что не годных созданий, мнящих себя центрами Вселенной.

Из лужи показалась рука, отчаянно скребущая дощатый настил, ломающая ногти в попытке выбраться наружу. Худенькая, женская рука, мраморно-зеленая кожа с синюшними прожилками вен... в следующую секунду из лужи выпрыгнула бледная немощь, с провалами пустых глазниц, полуоткрытым ртом, из которого тянулась струйка вязкой слюны. Напрыгнув на мужика, разглагольствующего о чем-то перед мальчиком, тварь затащила его в лужу. Открытый в последнее мгновение рот - метнувшийся наружу, длинный язык, скользкие объятия... Джека тащило в лужу, долгими, мучительными секундами ожиданиями неизбежного. Отвратная, дурнопахнущая жижа - и липкие объятия чего-то противного в душе - с апофеозом черного забытья.
***
Новая обстановка во сне
В черной тьме, вдали, виднеется свет. Кроме него, ничего не видно. Не слышно никаких звуков, кроме монотонного жужжания. Во рту - кислый, неприятный привкус пробуждения. Ясли выйти на свет, можно увидеть операционный стол, залитый кровью, столик с окровавленными инструментами и гирлянды развешанных кишок, в которые вставлены разноцветные лампочки. При приближении, лампочки начнут мигать всеми цветами радуги и заиграет веселая музыка.
Поперек стола, в воздухе, висит транспарант "Счастливого Рождества!"

Все так и никак иначе. Наверное, это судьба? Что ты ищешь в темноте, скажи, Шинигами... что ты знаешь? Среди мириад тайн, которые хочется разгадать, твоя - не самая последняя. В данный момент, она даже главная. Еще немного поиграем? Скоро я отвечу и на твои вопросы, если у тебя они появятся. Поговорим, Джек, непременно, а пока...
Оригами из пустых листков с пропавшими, похороненными заживо желаниями...
Счастливого рождества, Джек...


Часто бывает в детстве, когда болеешь, снятся всякие кошмары, как их называют простые люди. Если растешь в детском доме для сирот, то пока болеешь, тебе приходится находиться дни и ночи в изоляторе. Это отдельное помещение с кроватью, тумбочкой возле нее с казенным письменным столом и стулом. Почему-то на окнах в этой комнате стоят решетки. А окна выходят на детскую площадку. С улицы доносятся смех и детские крики. Джек помнит, как всегда поворачивался лицом к стенке и пытался заснуть. Но стоило ему закрыть глаза, как казалось, что он куда-то медленно падает. Перед глазами появляется спираль, и она крутиться все быстрее и быстрее, а потом опять медленно. Появляются круги. Они всегда черного цвета и разных размеров. Будто пузыри, они увеличиваются. А потом исчезают, но это не так. Просто они становятся на столько большими, что не видно их границ. Круги эти покрыты рябью, будто плохо закрашенные. А если откроешь глаза, то еще минуту тебе кажется, что эти круги ползают по стене, пожирая ее. Джек всегда, как по-новой, разглядывал стену сквозь наползающие круги. Его это забавляло. Только вот значение этого слова "забавляло" в детстве Джека было совсем иное...
Сейчас нельзя сказать, что его забавляла эта ситуация, но это напоминало тот сон с кругами, когда одно лезло на другое. Вот перед ним стоит папаша, от которого разит перегаром и потом. Он стоит и кажется, что должен шататься, как это и положено пьяным людям. Но нет, он стоит ровно. Только голос с котором он выплевывает пережеванные слова выдает, его недавнее пребывание на старом, потрепанном диване с бутылочкой самого дешевого виски водки. Скорее всего водка. Не так пафосно, так по-домашнему.
Прям хочется рассмеяться при этом слове. Рассмеяться зло и тихо, выплескивая всю злость к этому бесполезному слову в этом бессмысленном предложении. Какие же мы, люди, мелочные и домашние.
...Он говорит, угрожает ребенку пряжкой. Джек не поднимает глаз и взглядом упирается в живот папаши. Но воображение подсказывает ему, что неопрятное лицо улыбается, а на губи слюна. Он облизывает их и причмокивает, языком скользит по зубам. Именно так смакуют предвкушающую власть те, кто опустился к самому дну кровавого бассейна. Отбросы общества. Именно они и воспитывают маньяков и насильников, тех самых, настоящих спартанцев, которые не имеют жалости ни к одному существу. Которые не боятся смерти или боли и способны дойти до конца в миссии, что сами возлагали на себя, когда формировался их разум и мировоззрение.
Но вот новый круг появился и теперь увеличивался. Это из черной лужи высунулась бледная рука. По ней видно, что кровь в жилах уже застыла и не предается коже тепла. Ногти скребутся по полу, ломаются и тянут за собой кожу. Джек нашел себе новую цель для того, чтобы уставить туда свой взгляд. Это будет куда интереснее, чем разглядывать живот своего неудачника-отца. Вот рука тянет за собой из лужи тело. Ребенок не дергается и не удивляется, когда на него смотрят черными и пустыми глазницами бледное существо. Кажется, что кожа этого существа скользкая и тонкая. Она обязательно должна тянутся. Воздух шелохнулся возле голову Джека, это рука папаши хотела схватить паренька за волосы, чтобы приступить к традиционному "увеличению своего пениса". Очередное видение того, что у этого человека еще осталось в жизни что-то стоящее. Пока сынок совсем малой и всегда под боком, надо сполна насладиться своей силой. Джек буквально чувствует, как от неудачника разит желанием истязать его. Это тоже безумие. Его можно увидеть в глазах которые полны злость. Это даже хуже, чем голодная псина, только не опаснее.
Но это был всего лишь воздух, неосязаемая вещь. Отец не успех ухватить смольные волосы ребенка, как бледная рука схватила человека и потянула на себя. Джек не ожидал, что в зрителях его не оставят, когда язык обвил его тело и так же потянул на себя. А страха нет! Любопытство? Джек никогда не шел на поводу этой черты. Точнее он прикрывал ее тем, что испытывал интерес. Заберешь меня с собой? Ему не хотелось вырываться, ему хотелось знать, что будет дальше. Что будет, когда заглянет в черные дыры в место глаз. Что будет потом? А потом? Когда будет конец, и каким он будет... На лице появляется мимика. Это ненавязчивое желание знаний. Тело проваливается в черную лужу, которая напоминала черную расплавленную смолу. Джек уже был готов к тому, что ему придется долго падать, а язык белой твари будет сжиматься, но все приняло совсем иной оборот...
Темное помещение, это даже кажется противоестественным. Где ты пропадал? Я? Где... Да! Я звал, звал тебя. А ты! Заснул, что-ли? Заснул? Сон... Джек ощущал полную растерянность. Он попытался что-то вспомнить, но его внимание привлекалось белым светом, что был дальше по коридору. Все сменялось быстро и медленно. Противоречия толкались и теснили друг друга в этой темной комнате, пока Джек неспешно шел к свету. Ждал ли он что попадет в Рай? Но нет... Шинигами точно знал, что попадет в белую комнату. Он хорошо помнил это помещение, а может представлял?.. там вкусно пахнет. Ты чувствуешь? Эта гниль и холод. Ржавчина. И свежесть. М? И правда. Именно всем этим и пахло. Надо только не забыть прищуриться, когда будешь входить в это помещение.
Но правда, здесь было не так уж и ярко. Джек огляделся. Обстановка тут была праздничная. Над потолком были развешены кишки подобно гирлянде, а в них были лампочки. На столе лежали всевозможные приборы. Скальпель Джек узнал сразу. Ва! Как же это торжественно! Смотри, у нас есть поклонники. Правда, чудно? Джек только сейчас заметил эту надпись с поздравлением. Он хмыкнул.
-Это напоминает настольную игру, где делается ход за ходом. На каждой новой клеточке есть свои подводные камни.
Видимо, кто-то играет с нами... Джек решил подойти к столу. Стоило ему приблизиться, как лампочки в кишках загорелись и стали переливаться всеми цветами радуги. Джек последил за ними некоторое время а потом опустил голову и подошел таки к столику. Джек скользнул пальцем по скальпелю. Он был острый и сразу же порезал палец.
-То, что нужно...
Джек взял инструмент в руку и повернулся, а на операционном столе, который до этого момента был пустым, только кровь, теперь же лежало тело. Оно было бледное, прям как та тварь. Это короткое воспоминание притормозило Джека. Что это было? Ответа не последовало. Джек еще разглядывал тело, не обращая внимание на пол и лицо. Его не интересовало сейчас ничего, что было выше груди или ниже живота. Взгляд бегал по туловищу, выискивая нужное место для первого надреза. Грудь. Живот. В области сердца. Желудок. Печень. По средней белой мышечной линии живота? Он облизнулся, чувствуя пробуждение азарта. Это как игра в покер, только тут другие правила и совсем другая суть. Джек пальцами надавил на грудину. Твердо. Значит легкие пустые... Пальцами провел по тыльной стороне от локтя до запястья. Кожа холодная и гладкая. Здесь. Чуть склонившись над телом, Джек сделал первый надрез в три сантиметра ровно по середине на грудине.

все не уместилось, так что... след.запись

@темы: посты